СТАРИК. Так… пожалуй. Но сама смерть?

ГОЛОС. Она страшна в боли, болезни разочарования… если позади незавершенные дела. Но у нас нет ничего такого. Кстати, ваше поколение - одно из последних, которое уходит страдая. Там, впереди, страх смерти исчезнет.

СТАРИК (вздыхает). Да-а… И все это у вас на звездах. А мне всегда казалось, что в космосе пусто, холодно. Черное кругом.

ГОЛОС. Нет. Здесь такая голубизна небес на планетах, зелень странных лесов, цвета скал. Мы в великом походе - приблизились к самым границам этой Вселенной и скоро шагнем за них. Наполнена любая секунда существования… Можно, теперь мы приступим к вопросам?

СТАРИК. Я уже устал. Ну пусть, приступайте… Хотя скажите, от нашего времени что-нибудь осталось у вас? Ну вот как от египтян - пирамиды какие-нибудь, вещи?

ГОЛОС. Осталось. Большие сооружения вашей эпохи, здания… И вещи - обычные, бытовые.

СТАРИК. Какие?

ГОЛОС, Например, тут в музее стоит диван. Заключен в прозрачную герметическую оболочку.

СТАРИК. Диван? Случайно не кожаный?

ГОЛОС. Кожаный.

СТАРИК. Интересно.

Шаги. Затем скрип пружин.

Нет ли на нем дырки? Прожжено папиросой в правом углу.

ГОЛОС. В левом, если сидеть на диване.

СТАРИК. Правильно, в левом… Так, а если… (Шепотом.) Если еще разрезать?… Где у меня ножницы?

Шорох, стук, треск раздираемой материи.

Алло! Еше примет не видно?

ГОЛОС. Распорот правый валик. Возможно, ножницами. Распорот и зашит.

СТАРИК (растерянно). Уже зашит… Послушайте, но это мой диван. И он сейчас там, на звездах. Как странно и… обидно. Веши, слепые, бездушные, переживают бездну лет, попадают за миллионы километров. А мы сами?… Объясните, вот наши мысли, тревоги, наша усталость, наша радость - из этого что-нибудь осталось, хоть что-нибудь не исчезает?… Раньше, скажем, в бога верили, считали, после смерти в раю будет вечно жить человек. А теперь материализм: помер и будто не жил… Вот отвечайте, от меня что-нибудь переходит к вам туда, где тысячи оттенков счастья? От меня хотя бы - кроме дивана, на котором спал?